Большое интервью с Пьеро Лиссони

Пьеро Лиссони — архитектор, дизайнер и креативный директор, настоящий мастер своего дела. Уже почти 40 лет он реализует проекты по всему миру в области архитектуры, ландшафта, интерьеров, предметного и графического дизайна. Сейчас он занимает должность арт-директора в компаниях «Алпи», «Боффи», «Ливинг Дивани», «Луалди», «Порро» и «Санлоренцо» (Alpi, Boffi, Living Divani, Lualdi, Porro, Sanlorenzo), а также является основателем и директором междисциплинарной студии «Лиссони и Партнёры» (Lissoni & Partners).



Пьеро, добрый вечер! Расскажите, почему ваша студия работает и в Нью-Йорке, и в Милане?
Мы открыли нью-йоркский филиал 20 лет назад, потому что мне близка англосаксонская культура, а Нью-Йорк важен для всего американского рынка — Канады, США, Мексики, Бразилии, Аргентины. Нам важно быть там для эффективности, и одновременно мне нравится культурная среда города, его энергия и то качество жизни, которое он предлагает.

Сколько людей работает в миланской студии и сколько в Нью-Йорке?
В Милане нас чуть больше ста человек. В Нью-Йорке — ещё около десяти.

Получается, вы всё время между Миланом и Нью-Йорком?
Больше времени я нахожусь в Милане и много езжу по миру, потому что мы работаем повсюду. Раз в два месяца я провожу неделю в Нью-Йорке. Мне нравится жить там и чувствовать дыхание города. Тем не менее, каждый день у нас есть «телемост» между Миланом и Нью-Йорком — мы постоянно на связи. Если я остаюсь в Милане, то после трёх часов дня я уже будто бы в Нью-Йорке.




Расскажите о своих текущих проектах в США и в других странах — наверняка вы работаете в совсем отдалённых местах?
Итак, сейчас у меня строится один проект в Токио, два в Сеуле и пять в Китае (Шанхай, Сиань, Гуанчжоу). В Индии — три крупных проекта: Мумбаи, пригород Мумбаи и Нью-Дели. Также студия работает в ОАЭ, Саудовской Аравии, Израиле, а в Европе — в Германии, Венгрии, Франции и Швейцарии.

Вы известны не только как архитектор, но и как промышленный дизайнер. Скажите, ждать ли нам новинок вашего авторства среди предметов зарубежных компаний?
За пределами Италии я занимаюсь только архитектурой. В Италии — арт-дирекцией и дизайном для локальных компаний. Не из-за патриотизма, а потому что здесь это лучше реализуется. В качестве дизайнера за рубежом я работал только с «Фриц Хансен» (Fritz Hansen) и «Нолл» (Knoll).

Повлияла ли атмосфера Милана на вас, а особенно — работа с «Боффи»?
Да, ведь работа дизайнера — как управление болидом Формулы-1: нужна точность и скорость. С «Боффи» я начал сотрудничать будучи очень молодым архитектором: я даже спустя 40 лет не понимаю, почему Ренато выбрал меня. И, надо сказать, это дало мне финансовую свободу: как архитектор я могу выбирать только те проекты, которые хочу реализовывать.



Вы также работаете с «Санлоренцо» — расскажете об этом?
Я начал работать с «Санлоренцо» 11 лет назад как креативный директор: коммуникации, каталоги, фабрики, выставки. И только спустя время стал проектировать яхты, по сути, «плавающие виллы». Я доработал то, что уже было создано студией Бернардо Цуккона — у меня была полная творческая свобода.

А «Дом Санлоренцо»?
«Дом Санлоренцо» в Венеции — это музей, проект которого также разрабатывала моя студия. За последние 10 лет в его коллекции появилось множество прекрасных экспонатов. Наша идея заключалась в том, чтобы связать способность компании быть очень хорошим брендом яхт с возвышенным — объединить строительство, индустриализацию, технологии и искусство.




Айдентика Венецианского кинофестиваля — тоже ваших рук дело?
Около 15 лет мы участвовали в работе Венецианской биеннале. Сотрудничество прекратилось в 2020 году, незадолго до COVID, когда я решил, что наш цикл работы, по сути, завершён. Мы проектировали всю инфраструктуру вокруг биеннале: оригинальный фасад, по которому артисты выходят на красную дорожку, лаунжи, а также множество других пространств в Венеции, связанных с кинофестивалем. Это был наш проект — мы создавали всё вокруг него.



Проектируете ли вы торговые пространства?
Да, самые разные. Особенность моей студии в том, что мы одновременно архитекторы и дизайнеры. Мы проектируем здания, интерьеры, мебель, все элементы предметной среды. Когда ты рождаешься в Милане и учишься в миланском политехе, становится естественным контролировать проект до самых мельчайших нюансов. Это такой подход у местных, и я этим горжусь: в английских и американских школах учат точности и научности, а у нас — гуманистическому взгляду. Это означает необходимость быть компетентным сразу во многих аспектах профессии.

Есть ли у Лиссони узнаваемый архитектурный стиль, как, например, у Фрэнка Гери или Тадао Андо?
Да, я бы сказал, «язык Лиссони» достаточно отчётлив. Мы начинаем с понятного и движемся к различным «контаминациям» из разных культур мира. Мне нравится ощущение связей и смешений внутри интерьера, но в архитектуре мы создаём то, что откликается на наше время. Я — современный архитектор. Я никогда не пытался быть постмодернистом, всегда стремился к модернизму. И так или иначе, к лучшему или к худшему, язык Лиссони узнаваем.

Вы строите по-разному в разных частях мира или окружающая среда не так важна?
Нужно адаптироваться. На Тёркс и Кайкос мы выбирали древесину в качестве основного материала, потому что там важно учитывать карибскую атмосферу. Когда я проектирую в Чикаго, я нахожусь в главном центре модернизма и отталкиваюсь от этого. Когда я работаю в Индии, то особенно внимательно продумываю то, как здание взаимодействует со средой вокруг. Мы в студии адаптируемся, используем разные «языки», объединённые общими деталями языка Лиссони.



Как проходит ваш рабочий день?
Всё начинается с крепкого эспрессо — неважно, нахожусь ли я в Милане, Нью-Йорке или Токио. Затем я провожу один час утром только для себя: читаю книги и газеты. После этого начинаю рисовать, изучать проекты или разговаривать с клиентами.

Как вы относитесь к разному качеству эспрессо в Токио, Нью-Йорке и Милане?
Эспрессо для меня — почти религия. Я понимаю, что в некоторых странах «эспрессо» выглядит как эспрессо, но по сути им не является. Тем не менее для меня это важное начало дня и гарант качества моей жизни. После этого я могу работать: рисую проекты от руки, не использую компьютеры — я как «обезьяна из прошлого века» и даже этим горжусь. Мне нравится рисовать, много читать, проводить встречи с командой и клиентами. Я не люблю изолированную работу за закрытой дверью. Мне важно обсуждать всё в команде. Редко бывают моменты, когда мне нужно одиночество — чтобы подумать, спроектировать или что-то набросать. В остальное время я предпочитаю находиться в обществе.

Когда вы решили стать архитектором, были ли у вас люди, которыми вы особенно восхищались?
У меня были герои — Ле Корбюзье и другие классики. Я начал изучать их очень рано. Помню выдающихся итальянских архитекторов — Франко Альбини и Марко Занузо. Потом были эпохи «Оливетти» (Olivetti), «Синквеченто» (Cinquecento) и «Веспа» (Vespa). Затем следил за великими мастерами: Акилле Кастильони, Вико Маджистретти и Этторе Соттсассом.

Вы всегда хотели стать архитектором и дизайнером?
Да. Не знаю почему, но с детства я начал рисовать и делать маленькие модели самостоятельно. Какая бы это ни была «болезнь», я был полностью внутри этого процесса. Думаю, это и привело меня к профессии архитектора.



На ваш взгляд, Милан — это хорошее место для взросления архитектора?
Это было идеальное место. В этом смысле я на 100% «шовинист» Милана. Милан — особое место, и он остаётся таким: молодому архитектору нужны фабрики, а Милан — это город фабрик. И одновременно, думая об архитектуре и передвигаясь по городу, ты сталкиваешься с Джо Понти, ощущаешь наследие Луиджи Моретти и понимаешь, что чувствовал Альдо Росси. Для меня это было невероятно — идеальное место для обучения и набора опыта.

Нью-Йорк концентрирует энергию, которой нет нигде больше. Как вы воспринимаете его архитектуру?
Нью-Йорк — ещё один удивительный город. Он как библиотека архитектуры. Идёшь по Парк-авеню, поворачиваешь немного вправо — и видишь Сиграм-билдинг Миса ван дер Роэ. Затем красуются Левер-хаус и Крайслер-билдинг. Я до глубины души очарован индустриальной атмосферой Нью-Йорка: классические лофты, фабрики, Сохо.

У вас есть квартира там?
Я слишком ленив, чтобы жить в квартире в Нью-Йорке. Мне важно чувствовать свободу. Я понимаю, что произойдёт, если я начну заниматься квартирой в Нью-Йорке, поэтому мне достаточно студии. Сейчас студия находится в Сохо, раньше была в Уильямсбурге, в Бруклине.



Что вам ближе — малоэтажность или «башни»?
Мне нравится проектировать небольшие здания. Если я проектирую промышленные здания и фабрики, то, увы, не всегда чувствую себя уверенно. Я, конечно, тоже делаю это, но предпочитаю малый масштаб — он даёт мне больше уверенности.


Современные небоскрёбы — очень высокие и узкие, как в Нью-Йорке, — простоят долго, как вы думаете?
Это новое поколение строительства, и такие здания будут эффективны примерно 25–30 лет. После этого потребуется реконструкция, модернизация или даже демонтаж. Ничто не существует вне времени. «Вне времени» — это просто иллюзия вечности. Например, «Центр Помпиду» рассчитывался на 30 лет. Позже стало понятно, что ему требуется реставрация, чтобы продлить срок его службы.

Как вы считаете, этот взгляд на долговечность близок к тому, как мы воспринимаем одежду сейчас? Раньше один костюм могли носить в течение всей жизни, постоянно его латая, сейчас мы не думая покупаем новое.
В архитектуре примерно то же самое: мы строим слишком много, и через 40–50 лет часть зданий будет заменена. Это нормально. Я не вижу в этом проблемы.

Что вы думаете об изменениях в Милане?
Милан маленький, почти деревня. Это несовершенный город, но это мой город, поэтому я не могу быть объективным. Я вижу проблемы, но всё равно люблю его.

Вас беспокоит новая застройка Милана?
Я не против. Мы должны жить в своём времени, даже если оно несовершенно. Мне нравится это несовершенство: даже если что-то неидеально, это всё равно часть моего времени.

Рим и Венеция — два города, консервирующих время?
Невозможно думать о Риме, не беря во внимание слои его истории: от древности и до Ренессанса, затем барокко и затем модернистского слоя. В этом и есть Рим. И Париж устроен так же: основанный римлянами, слой за слоем он становится тем городом, которым является сегодня. Важно быть вовремя и в своём времени. Вот и всё, ничего больше.

А что насчёт будущего?
Если думать о будущем, то, возможно, оно не так уж плохо. Нельзя лишь оглядываться назад.

Спасибо за разговор вам, Пьеро!



Оригинал интервью: Вероника Гаидо, «Ален Айнкан Интервьюс» (Alain Elkann Interviews).