Сентиментальные ценности Йоакима Триера

В прошлогоднем фильме Йоакима Триера «Сентиментальная ценность» семейный дом превращается в настоящий архив эмоций. Винтажная «Икеа», обжитые интерьеры и повседневные вещи помогают рассказать историю горя, памяти и времени, показывая, как самые обычные пространства способны хранить чувства длиною в целую жизнь.

Особенная связь мебели «Икеа» с европейскими домами — настоящий культурный феномен. Согласно исследованию 2020 года, предметы шведского бренда есть у 60% британцев, а в Норвегии этот показатель достигает 80%. В фильме «Сентиментальная ценность», действие которого разворачивается в Осло, это явление просто не могло не быть отражено (если вы уже посмотрели ленту, то можете вспомнить сцены с табуретом). «Меня часто спрашивают о мебели «Икеа», — смеётся художник-постановщик Йорген Стангебю Ларсен. Не акцентируя внимание на упомянутом нами табурете, он рассказывает, что в кадре можно увидеть сразу несколько винтажных предметов компании. — В 80-х и 90-х «Икеа» была неотъемлемой частью жизни в Норвегии. Тогда было придумано множество отличных предметов, сегодня их можно найти на аукционах. По ним также можно определить эпоху: у нас дома, например, стоял диван «Клиппан» со стёганой кожаной обивкой. Когда я увидел его, тотчас же подумал: "Боже, он необходим [для фильма]"».



Главных героинь вместе — сестёр Агнес и Нору — мы впервые встречаем во время поминок матери в их семейном доме, здании в «драконьем стиле» с тёмно-коричневым фасадом и вишнёво-красными деталями. Сначала дом принадлежал семье отца, признанного кинорежиссёра Густава, но много лет назад он перестал жить в нём. Теперь же он хочет снять там фильм о своём детстве.

Дом становится своеобразным архивом семейной памяти: он хранит истории сразу нескольких поколений. В комнате на втором этаже, где когда-то родилась бабушка Густава, позже умер его прадед, а спустя годы она стала спальней самого Густава и матери его дочерей. В другой комнате, этажом ниже, покончила с собой его мать, а в детстве Нора слушала психотерапевтические сессии своей матери через чугунную печь, соединявшую этажи. Именно её школьное эссе, в котором она представляет себя домом и размышляет, предпочёл бы он быть «пустым и лёгким» или «полным и тяжёлым», открывает фильм.
В комнате на втором этаже, где родилась его бабушка, позже умер прадед, а спустя годы там же жили сам Густав с женой. В другой комнате, на первом этаже, покончила с собой его мать. А в детстве Нора слушала психотерапевтические сессии уже своей матери через чугунную печь, соединявшую этажи. Школьное эссе Норы, в котором она представляет себя домом и размышляет, предпочёл бы он быть «пустым и лёгким» или «полным и тяжёлым», открывает фильм.



«Для художника-постановщика это просто сценарий мечты, — продолжает Йорген. — Уже в первых сценах зрителю предлагают обратить внимание на материальность этого мира через семейный дом. В этом и заключается работа художника-постановщика — показать, как пространство может придать истории новые смыслы и глубину». Часть сцен снималась в павильоне — это позволило легко менять интерьеры, показывая дом в разные десятилетия. Само же здание уже было хорошо знакомо Йоакиму Триеру и Йоргену: впервые по этому адресу они работали во время съёмок фильма «Осло, 31 августа» (2011).

В сценах, происходящих в настоящем, интерьер выдержан в белом цвете и преимущественно минималистичен. Особенно пустым он выглядит во время поминок матери сестёр: люди в чёрной одежде ещё сильнее подчёркивают ощущение утраты. В эпизодах прошлого дом, напротив, наполнен фактурами и множеством деталей, создающими более тёплую атмосферу. По словам Йоргена, именно создание разных версий одного и того же дома, которые появляются на экране лишь на несколько мгновений, стало самой масштабной частью работы. За неё художник-постановщик был номинирован на Европейскую кинопремию. Помимо музейных и цифровых архивов он изучал реальные норвежские интерьеры по семейным фотографиям: около пяти тысяч слайдов, снятых его дедушкой на камеру «Лейка», а также снимки мачехи. Эта работа оказалась для него особенно личной — как и у главных героев фильма, у него есть сестра, разведённые родители и мать-психолог.





Пытаясь восстановить отношения одновременно с Норой и с кинематографом, от которого он отошёл более десяти лет назад, Густав предлагает дочери, театральной актрисе, сыграть главную роль в новом фильме. После её отказа роль достаётся американской актрисе Рэйчел Кемп, приезд которой запускает череду сцен, где глубокие переживания переплетаются с тонкой иронией. А символом этого этапа становится высокая красная ваза с абстракнтным рисунком. «Мы долго искали подходящую вазу, потому что она должна была появиться в сцене, где сёстры перебирают вещи, обладающие сентиментальной ценностью, — рассказывает художник-постановщик. — Это должен был быть предмет, который много лет находился в доме, возможно, купленный родителями Густава за границей, и одновременно который бы отражал вкус семьи». Красный цвет перекликается и с общей палитрой фильма — от акцентов на фасаде дома до кресел Национального театра, где выступает Нора.



Выбор пал на винтажную вазу в стиле муранского стекла, но для съёмок требовалось несколько экземпляров, поскольку реквизит использовался в динамичной сцене и мог разбиться. Оригинал же стоил немало и, в конечном итоге, декоратор Катрине Гормсен нашла местного стеклодува, который изготовил три идентичные вазы. Если вы внимательный зритель, то также можете заметить вазу в цене детских воспоминаний Агнес и Норы. Она стоит на металлическом стеллаже в гостиной, рядом с тем самым диваном «Клиппан» семьи Йоргена.

Оригинал статьи: интернет-издание «Мир интерьеров» (The World of Interiors), январь 2026.